25 лет трезвости, а я ничего не чувствую

Я помню своё первое собрание. Пришёл я туда не по своей воле — вот неожиданность — и слегка нетрезвым. Говорю «слегка», но на самом деле далеко не слегка. И всё же это отрезвляло: мне пришлось сидеть сзади и глотать паршивый кофе, после которого гуща застревала в дёснах, надеясь, что он скроет тот факт, что меньше часа назад я пил. Можно было подумать, что кофе перебьёт запах или хотя бы моё «осознание» того, что от меня пахнет, но я продолжал рыгать. И, в отличие от пердежа в тесном лифте, каждый обернувшийся точно знал, откуда исходит знакомый запах. Но я отвлёкся. Вернёмся немного назад.

Осторожно: мужчины пьют на работе

К тому моменту друзья и родные уже знали, что у меня проблемы с алкоголем. Я не мылся, не убирался и пил — много, весь день и всю ночь. Я, без шуток, вырубался на диване в гостиной с 12-унцовой банкой в руке. Без сознания. Не сдвинуть. А рука при этом держала пиво вертикально. Соседи по квартире всегда были начеку и пытались растолкать меня, но, к их удивлению, я ни разу не пролил пиво ни на диван, ни даже на ковёр. В редких случаях я просыпался, понимал, где нахожусь, неосознанно двигал рукой и всё-таки проливал, но зрелище было впечатляющим. Я легко заслужил право стать образцовым примером расстройства, связанного с употреблением алкоголя — до сих пор представляю, какие огромные красные буквы красовались бы над моей физиономией: тревожные признаки алкогольной зависимости... Хотя мы воспринимали всё это просто как смешную историю для следующего утра.

Так вот, моя машина сломалась. В какой-то момент камень пробил масляный бак — кажется, именно так сказал механик. Он сказал, что моей вины нет, но я могу потратить пару тысяч на ремонт, которых у меня не было, или продать машину на запчасти. Я так и сделал. Забавный факт: за ту сумму, за которую я её продал, её можно было бы отремонтировать.

Итак, машины не было, возможности быстро купить новую тоже, а ездить вместе было не с кем, потому что жил я у чёрта на куличках. Оставался один вариант: общественный транспорт. С ним в Южной Калифорнии не очень. Чтобы вовремя попасть на работу, мне приходилось ехать на трёх разных автобусах с неудобными пересадками, а значит — просыпаться и приходить на остановку за три часа до начала смены. Тогда моё время немногого стоило, и я решил, что буду тратить меньше денег, раз не смогу ходить по интернет-магазинам или супермаркетам. К тому же я люблю книги: посижу, почитаю — будет здорово.

Но во время третьей поездки в шесть утра меня внезапно и со всей силой осенило: я ведь не за рулём. Более того, ближайшие три часа я буду занят дорогой. Эта мысль пришла, когда я выходил из квартиры. Я заглянул в холодильник и нашёл две неоткрытые банки пива. Взял пластиковый пакет — какое, в сущности, дело водителю автобуса? — и вышел. Первую банку я выпил на остановке, ожидая сильно опаздывавший автобус и немного опасаясь, что пить безнаказанно не получится. Но когда автобус приехал, я был зол как чёрт, а вокруг все выглядели измученными жарой и несчастными. Я открыто выпил вторую банку, и раздражение с тоской внезапно растаяли. Я ничего не боялся.

Стоит ли говорить, что к пятому дню мой термос был наполнен виски. Разумеется, снаружи я свесил ярлычок от чайного пакетика, чтобы не вызывать подозрений. Так началось моё совершенно очевидное и невыносимое погружение в непрерывное пьянство. Вскоре я потерял работу: пропустил достаточно смен из-за опозданий на автобус, иногда потому, что поздно просыпался, но чаще потому, что перед работой бежал в магазин за запасом алкоголя. А к Дню благодарения родные устроили нечто вроде интервенции.

Меня похитили на собрание АА, пока я был пьян

Я уже выпил несколько банок, когда мне снова и снова стали говорить, что нужна помощь. Я ещё не был пьян, поэтому отмахнулся. Но один мой друг — честно, настоящий друг — буквально повалил меня на землю и затолкал в машину. Я был ужасно зол, но слегка озадачен. Он сказал, что везёт меня на собрание, а я никак не мог поверить, что он действительно это делает. Я обзывал его. Несколько раз пнул лобовое стекло, но разбивать не хотел — просто надеялся вывести его из себя настолько, чтобы он отказался от затеи. Я не мог поверить, что ему не всё равно. Но ему было не всё равно. Мои соседи по квартире не плохие люди, но они фотографировали меня без сознания с пивом в руке. А этот друг не закрывал глаза на проблему. Несмотря на слёзы на щеках, он говорил спокойно и обдуманно. Он сказал, что не может спать, зная, что я живу в квартире с балконом и высотой падения в добрых четыре этажа, а ещё не раз говорил, что готов броситься вниз. Он больше не мог видеть кошмары о том, как я застрелился, зная, что мог бы что-то сделать и помочь.

Он проводил меня до входной двери и сказал, что будет ждать снаружи до конца. Когда я вошёл, наверху было пусто, а снизу доносились разговоры. Я подумал остаться наверху и притвориться, что сходил на собрание, но через десять минут мне стало скучно, и я последовал за дружелюбной парой вниз. Увидев кофе, я фыркнул и подумал: «Так вот в чём на самом деле смысл АА — продавать паршивый кофе». Но узнав, что он бесплатный, с удовольствием налил себе чашку, радуясь, что обманываю систему. Оказалось, разговоры, которые я слышал, были суетой перед собранием. Я неторопливо вошёл и сел сзади. Через пять минут комната была забита людьми. Человек сорок, не меньше, стояли вдоль задней стены.

Впереди сидели шесть гостей. Это была самая разнообразная группа людей в одном ряду, которую я когда-либо видел: не только по этнической принадлежности и телосложению, но и по возрасту и стилю одежды. Казалось, я смотрю на актёрский состав ситкома в версии полиции политкорректности. Вскоре я понял, что каждый из них произнесёт речь о своей годовщине трезвости. Трое достигли одного года, для одного это был второй первый год, ещё один праздновал второй год, а последний — 25 лет трезвости.

Двадцать пять лет без алкоголя? Ни глотка? И он всё ещё ходит на собрания? Да ему уже книгу пора написать! Но когда они начали рассказывать свои истории, мысли умолкли.

Не знаю, сколько длилось это собрание. Я не засёк, когда меня привезли и когда я ушёл, да и не спешил. Но эти истории были долгими и удивительным образом одновременно уникальными и знакомыми. Казалось, каждый говорил часами — без репетиций и сценария, но всё же ясно и кратко. Ветеран с 25 годами трезвости выступал четвёртым, и я ждал, затаив дыхание.

К моему удивлению, он говорил от силы три минуты, если не меньше. Поднял свой жетон, сказал, что благодарен сообществу и рад продолжать помогать другим. Казалось, на этом он закончил, но, видимо, почувствовал настроение комнаты и неохотно добавил: «Знаете, многие друзья говорили мне: „Ого, 25 лет — четверть века. Каково это?“ Но я ничего не чувствую по поводу этих 25 лет». Если бы я не был так ошеломлён самим сроком его трезвости, то, наверное, фыркнул бы от того, как легко он относится к цифре 25. Но он продолжил: «Понимаете, в прошлом году исполнилось 24 года, и это имело значение. Для меня 24 всегда было главным числом, потому что это круглосуточная борьба. Двадцать пять лет звучат как долгий срок, но всё может исчезнуть за секунду. Поэтому я благодарен за ещё один год трезвости, но сосредоточен на том, чтобы оставаться трезвым сегодня».

У меня отвисла челюсть.

Неважно, что трезвость длится 25 лет. Важно сегодня

Когда собрание закончилось, я помог сложить раскладные стулья и хотел обсудить произошедшее, но люди быстро разбились на свои группы. Я чувствовал родство с ними, но тревожность говорила, что мне здесь не место. Я ощущал барьер. Я боялся. Хотел выйти и пересказать другу смешные истории, но одновременно хотел обнять его, расплакаться и извиниться... а ещё спрятаться от стыда в кустах на холоде. Я не мог искренне обнять его: какой в этом смысл, если он не поверит? Я не мог назвать себя трезвым даже час — опьянение ещё не прошло. Не верилось, что я дошёл до такой точки, что всё пришло к этому.

Когда я всё же вышел, то всё равно обнял его. Сказал «спасибо», хотя, кажется, это прозвучало слишком официально. Я пообещал вернуться. И сдержал обещание. Сдержал его сотни раз.

Когда всё сказано и сделано, я вовсе не утверждаю — и знаю, что тот старый ублюдок тоже не утверждал, — будто 25 лет не являются достижением. Ещё каким. Но феноменальными их делают 9 125 последовательных дней, из которых они состоят, и 219 000 часов подряд. Для сравнения: я не мог оставаться трезвым даже во время двухчасового фильма.

Я жду дня, когда сам достигну 25 лет трезвости и смогу напомнить вынужденной аудитории, что они ничего не значат, если я выпью сегодня. Конечно, чтобы когда-нибудь туда добраться, мне нужно сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас.